«Я счастлив, что стал журналистом...»

15:26, 06 октября 2017

Анатолий Трошин впервые в жизни сам даёт интервью,раньше вопросы задавал он 

Мальчик из села Михайловское Перемышльского района в 35 лет стал главным редактором союзного журнала «Гражданская авиация». Заслуженный работник культуры РСФСР, кандидат филологических наук, отличник Аэрофлота, почетный работник транспорта, кавалер ордена Дружбы народов, награжден почетным знаком Союза журналистов России «За заслуги перед профессиональным сообществом»... 

Мы оба, правда в разное время, окончили Перемышльскую среднюю школу. И многие учителя в школе были у нас одни и те же. 

- Анатолий Михайлович, глупейший вопрос, но: как вы стали журналистом? 

- Мне всегда говорили, что я хорошо писал сочинения. Но все началось с курьеза. Надо было сфотографироваться на комсомольский билет. Сфотографировался, пришел получать фотографии, а фотограф в запое. Меня такое зло взяло! Я «накатал» на него ученическую тетрадь и отнес в районную газету «Колхозный труд». Там из этого опуса сделали маленькую заметку и напечатали. Фотографа вскоре уволили. Видно, уже не раз попадался. А в газете мне говорят: «Пиши нам почаще, хорошо получается». «Как «хорошо»? Я же вон сколько написал!» - «А ты учись коротко: это не сочинение». И я стал писать. 

- Вы родились в селе Михайловском, а закончили Перемышльскую среднюю школу, в двенадцати километрах от родного села. 

- Да, но первые четыре класса учился в своем селе, потом в семилетке в соседней Погореловке. Пять километров - туда, пять - обратно. Зимой на лыжах, осенью и весной на своих двоих. А было нам, шпингалетам, всего по десять-тринадцать лет. А уж с восьмого по десятый класс учился в Перемышле. До него от моего села каждый день пешком не находишься. Пришлось снимать угол у какой-то бабули. На выходные - домой, в понедельник - на учебу. Школу закончил с серебряной медалью, хотя зубрилой никогда не был. Просто стремление было: учиться. Журналистика к себе тянула. Школьный преподаватель русского языка и литературы Александр Николаевич Иванов, следивший за моим «творчеством» в «Колхозном труде», советовал пойти на факультет журналистики МГУ. Но для меня это было большой проблемой. 

- Почему? 

- Отец еще осенью сорок второго погиб под Сталинградом. А мать умерла за три месяца до окончания мной десятого класса. Какой уж тут факультет журналистики? 

Чтобы не быть обузой старшему брату, решил подать документы в военное училище. Но в райвоенкомате мне дали от ворот поворот. Сказали: надо, чтобы на 1 июля было семнадцать лет. А я родился в конце августа. Написал письмо министру обороны маршалу Жукову: как же так, из-за каких-то двух месяцев терять целый год?! Недели через две из военкомата в школу примчался взмыленный старший лейтенант, и меня срочно отправили в Калугу на медицинскую комиссию. Даже билет на автобус оплатили туда и обратно по воинскому требованию. 

Как медалисту мне предложили Ленинградскую военно-медицинскую академию. Все остальные разнарядки были якобы только в средние училища. Ho… Врач в медсанбате или госпитале. Какой же это боевой офицер? Ни за что! Другое дело - впереди атакующей цепи или у пульта ракетного комплекса. Ни больше ни меньше. И я поехал в Горьковское радиотехническое училище войск ПВО. 

На титульном листе моего личного дела начальник политотдела училища пометил: «Обратить особое внимание. Аттестат с медалью, родителей не имеет. Желание большое». Но все пошло по другому руслу. На медкомиссии выяснилось, что я вполне здоров, но до нормы у меня не хватает десяти килограммов веса. Какой, дескать, из такого дистрофика курсант? Пусть решает руководство училища. 

Утром я собирался пойти в политотдел, но ночью произошел идиотский случай. В туалете прорвало канализационную трубу, и все нечистоты грозили выплеснуться в коридор казармы. Старшина поднял шестерых человек, спавших на крайних койках, и приказал «срочно спасать сортир». Если кто-то из нас мешкал, он кричал: «О золотых погонах размечтались, так научитесь вначале дерьмо расхлебывать. Это вам не у папки с мамкой». За папку с мамкой у меня ком в горле встал. И вместо 

политотдела я отправился в канцелярию и забрал документы. Так же поступили и мои «друзья по несчастью». 

Для меня стыд и срам, но пришлось вернуться в деревню. Зиму работал почтальоном. По вечерам на всякий случай повторял математику и физику. И, конечно же, продолжал строчить заметки в «Колхозный труд». Редактор газеты Галина Васильевна Цветкова выдала мне даже удостоверение селькора, чем я очень гордился. 

Весной в «Комсомольской правде» прочитал, что авиационные училища Гражданского Воздушного Флота объявляют набор курсантов. Одно из них - Рижское - готовило техников по эксплуатации наземных радиосредств самолетовождения и посадки. И что особенно важно: там, как и в военных училищах, был полный «казенный кошт». Бесплатное обмундирование, питание, общежитие и даже небольшая стипендия. Чего еще надо в моем положении? 

- Но это же техническое училище... 

- Да. Изучали математику, сопромат, радиотехнику, электротехнику... И распорядок был армейский: подъем, отбой, увольнения, вечерние поверки... Меня это все сильно не тяготило, хотя и не очень нравилось. 

Но уже на первом курсе я обнаружил в училищной библиотеке журнал «Гражданская авиация», о существовании которого даже не догадывался. И, вспомнив о журналистских опытах, отправил в журнал первую заметку. Там ее поправили, попросили завизировать у замполита и напечатали. Я и предположить тогда не мог, что через четыре года после окончания училища стану штатным сотрудником этого журнала, а потом главным редактором и проработаю в этой должности больше сорока лет. 

После окончания училища командир моей учебной роты посоветовал проситься в Москву. «Мы получили двадцать три заявки в Домодедово, - раскрыл он карты. - Аэропорт должен скоро войти в строй, и наши специалисты там нужны позарез. Курсант вы дисциплинированный, учились все три года хорошо. Обязательно пройдете». 

Командира поддержал и начальник училища. Я-то и думать о таком не смел: в столицу обычно распределяли или москвичей, или жителей ближайшего Подмосковья, не нуждавшихся в жилье. А какое жилье в Москве у паренька из глухой калужской деревни? 

В Домодедове я был избран освобожденным секретарем комитета комсомола. И продолжил писать в «Гражданскую авиацию». Про комсомольские дела. А как-то журнал предложил написать об отряде, что летал на Ту-114 меж Москвой и Хабаровском. Кто ж откажется! 

Встал вопрос, куда пойти учиться дальше. Мои однокашники без раздумий выбрали технические вузы. А я рвался в журналистику. Но начальник моей службы и слышать об этом не хотел. «Тоже мне писатель! В институт инженеров гражданской авиации надо идти, а не в журналисты», - отрезал он. И даже отказался подписывать характеристику в МГУ. Спасло только вмешательство замполита. Зато потом, когда я стал главным редактором журнала, а это была номенклатура ЦК КПСС и коллегии Министерства гражданской авиации СССР, тот начальник при каждом подходящем случае подчеркивал, кого «вырастил в своем коллективе». 

- А главным редактором журнала как назначили? 

- До этого десять лет проработал на разных должностях: старший литсотрудник, редактор отдела, заместитель главного редактора. В журнале был самым молодым. 

Не обходилось и без интрижек. Открылась воздушная трасса Москва - Нью-Йорк. Один «доброжелатель» вдруг говорит: «Хотели тебя послать, но начальство решило другого». Расчет был прост - обижусь, затею склоку. А я в ответ: «Куда спешить, еще слетаю». И ведь где я потом только не был - почти вся Европа, Япония, Австралия, Бразилия, Мадагаскар, те же США... Стран семьдесят облетел. 

А главным назначили совсем неожиданно. Мой предшественник погорел на пьянке. Завели персональное дело, поставили вопрос об увольнении. В те дни мы готовили номер к 30-летию Победы. Меня предупредили снять фамилию главного редактора с титула журнала и поставить свою с приставкой «и.о.». Фамилию главного пришлось снять, но себя я оставил в прежней должности - заместитель. Зачем мне «и.о.», если нет официального приказа... 

Номер открывался статьей министра гражданской авиации Бориса Павловича Бугаева. И вот, когда я пришел к нему визировать статью, он достал фотографию, на которой генерал-майор Брежнев шагает во главе сводного полка 4-го Украинского фронта на Парад Победы: «Посмотри, может, подойдет для номера». 

Журнал с этим снимком мы положили на стол президиума торжественного собрания. Бугаев делает доклад, а члены президиума передают журнал из рук в руки. Кто-то одобрительно улыбается, кто-то переговаривается с соседом. Вижу: номер понравился. На другой день меня вызвал замминистра по кадрам. И с ходу ошарашил: «Как вы относитесь к тому, если вас назначим главным редактором?» Думаю, фото с Брежневым сыграло в этом не последнюю роль. Позже его напечатают другие журналы и газеты. 

- То есть вы были первыми? До сих пор иной раз возникают споры о подлинности этого фото. 

- Да какие споры! Его автор - известный фронтовой фотокорреспондент Яков Халип. Он сам мне рассказывал, как, пробегая с «лейкой» мимо колонны сводного полка, вдруг услышал: «Эй, капитан, щелкни нас на память». Он «щелкнул» и помчался дальше. А потом, перебирая архив, вдруг обнаружил старую пленку: «Батюшки мои, так это же молодой Брежнев!» 

- Академию общественных наук вы к тому моменту уже закончили? 

- Это произошло через шесть лет - в 1981 году. А кандидатскую защитил еще позже - в восемьдесят шестом. Причем не в академии, а на родном журфаке в МГУ. Для Бугаева было достаточно, что у меня помимо журналистского было и авиационное образование. К тому же он активно занимался омоложением кадров. И я оказался одним из первых в «молодежной обойме». 

- Но рухнуло государство, начались реформы... 

- Я пережил все очень болезненно. И считаю, что развал Советского Союза - огромная беда. Не все было так уж плохо. Наш журнал был нужен отрасли, стране: при тираже 80 тысяч заявка была на 120 тысяч. Я всегда чувствовал себя государственным человеком. С развалом СССР все кончилось. И журнал оказался в положении щенка, брошенного в прорубь: никому не нужен. К кому ни обратишься - сами разбирайтесь. Началась борьба за выживание. И жить надо было на то, что найдешь. Выручало, что всю жизнь работал в отрасли, хорошо был знаком с теми, у кого были реальные деньги. Они и выручали платной рекламой. С авиакомпаниями зарубежными работали: они рвались на наш рынок и тоже давали рекламу. Так выживали. 

В 25 лет пришел я в журнал, в 75 ушел. И больше 40 лет был главным редактором из 80 лет существования журнала. Бывало, что номера выпускал без зарплаты. Журнал удалось сохранить. Хотя я сегодня уже не главный редактор, но вхожу в редакционный совет, помогаю редакции всеми силами. И профессионалы отрасли от журнала не отказываются. Надеюсь, он и впредь будет нужен. 

- Вы книги пишете... 

- Восемь книг написал. Есть наметки на девятую. Не сидеть же без дела! Да и профессия не отпускает. 

- В Перемышле бываете? В деревне своей? 

- Бывал часто. Дважды приезжал на юбилей родной школы. А от деревни, к сожалению, сейчас осталось всего несколько дворов. Но надеюсь съездить еще не раз. Недавно поздравил со 100-летием районную газету «Наша жизнь», преемницу «Колхозного труда». И я счастлив, что стал журналистом. 

Беседовал 

Евгений ТИПИКИН.