Тетрадь фронтовика

12:22, 26 мая 2017

В преддверии Дня Победы мы рассказывали, как побывали в гостях у ветерана Великой Отечественной войны Петра Филипенкова. 

На столе фронтовика – большая толстая тетрадь, в которой каллиграфическим почерком Петр Федорович ведет записи воспоминаний о событиях тех лет, свидетелем или участником которых стал он сам. Каждая страница этой тетради – на вес золота. Вот лишь несколько записей. 

Из воспоминаний Петра Филипенкова

Зверство 

«Первая встреча с немцами произошла внезапно. В нашу деревню немцы въехали в конце июля 1941 года. (Деревня Заполье Смоленской области, Петру 15 лет. - Авт.). Мы еще не видели фронта, боев не было. И вдруг в деревню въезжает колонна средних танков. Остановились, и немцы пошли по деревне, открыли стрельбу по собакам. Собаки с визгом убегают. Немцы ловят кур, свиней. Увидев стоящих женщин, кричат: «Матка, несите яйко, млеко». И мы в своем конце деревни вышли на дорогу смотреть - моя мать, две соседки и несколько детей. Соседка Елена Иполитова держит на руках девочку двух-трех лет. Мы знали, что у нее нет маленьких детей. Девочка появилась три дня назад: уходили беженцы через нашу деревню, и одна беженка-еврейка попросила Елену оставить девочку у нее на время. У женщины-еврейки было двое детей – эта девочка и мальчик восьми лет. Говорит, что ей очень тяжело идти пешком: с мальчиком они пойдут дальше, а после она вернется за девочкой. 

И вот к нам подходят три немца. Один из них, видно, старший, подходит к Елене и кричит: «Иуда!», указывая на девочку. Хватает девочку из рук Елены и бросает ее с силой в сторону, на землю, снимает автомат и очередью стреляет в девочку. Елена закричала, а мы, детвора, все разбежались по хатам. Подумали, что и нас перестреляют. Жители деревни на всю жизнь запомнили это зверство. Так мы оказались на оккупированной территории». 

Кто не кашляет – за «языком»! 

«Это было в сентябре 1944 года. Мы находились на территории Литвы. Вывели нас на опушку леса, построили в шеренгу. И прибывший из штаба, вероятно, разведчик, подходит к каждому и спрашивает: «Кашляешь?» Ему отвечают – да или нет. Доходит до меня, я отвечаю – «Нет!» Говорит: «Выходи! А кто кашляет – остаться в строю!» Вот нас набралось три человека, которые не кашляют. Остальных отправили по своим местам в траншею. А нам капитан приказывает: «Вы в распоряжении сержанта и вместе с ним пойдете в разведку за «языком». Нашего согласия не спрашивали – приказ! Сержант один остался живой из разведки. Старший записал наши фамилии – Филипенков, Рыженков, Коптелов. 

Определили нам срок – два дня подготовки. Мы под руководством сержанта ходили ночью на передовую, изучали местность и поведение немцев, чтобы лучше взять «языка». 

Выбрали один блиндаж. В нем было семь немцев. Но они ночью в определенное время по пять человек уходили на смену постов, а возле блиндажа оставалось два немца - один справа, а второй слева. Этих двоих немцев нужно было брать в назначенное время, в час или в два ночи, когда смена уйдет. 

В назначенное время мы проползли под немецким проволочным ограждением. Сержант, ползущий первым, перерезал проволоку, и мы попали в тыл блиндажа. Мы с Рыженковым слева блиндажа взяли одного немца за «языка», а сержант с Коптеловым справа блиндажа уничтожили ножом второго немца. Потом они подошли к нам. 

У нас немец уже лежал с кляпом во рту. Но мы еще успели заглянуть в немецкий блиндаж. Там лежали продукты и печенье. Печенье мы взяли себе в карманы. 

Мы взяли немца-«языка» и поползли через проход проволочного заграждения, а потом – бегом к своей траншее. И по оврагу в тыл к штабу. Мы уже были в безопасности. 

Немцы возвратились со смены и увидели, что один их человек убит, а второго нет. Они навесили осветительные ракеты и открыли пулеметный и минометный огонь по нашей траншее, но мы были уже в безопасности. 

И тут рядовой Рыженков, мой друг, обнаружил, что немец ему прокусил палец до кости - в момент, когда он ему вкладывал кляп в рот. Со злости он начал бить немца прикладом. А мы испугались, что он убьет его. Стали его держать, успокоили, хорошо перевязали руку, и все рассмеялись. Немца отвели в штаб. 

Мы выполнили приказ, и сержант отправил нас в траншею по своим местам, пообещав, что мы получим награды. Но в конце сентября началось большое наступление, и никто из нас не получил наград за «языка».

Секретная операция 

«7 марта 1947 года нашему 9-му гвардейскому танковому полку объявили боевую тревогу. Это было секретно и нигде не оповещалось. Танки стояли в парке с загруженными боеприпасами еще с войны. Их погрузили на железнодорожные платформы и направили в сторону Турции и Ирана. На границе в Нахичеване личный состав построили и объявили, что мы едем за границу, в Иран. Прибыли в Тибрис. Разгрузились и получили приказ ночью совершить марш на танках в город Марагу. 

Прибыли в Марагу и остановились в расположении бывших там во время войны кавалерийского и артиллерийского полков, которые уже были отправлены в Россию. Когда они стояли в Иране во время Великой Отечественной, там организовалась северная советская Иранская республика. И иранский шах решил уничтожить ее. А мы прибыли защитить ее. 

Нас рано утром вывели на рекогносцировку местности для вступления в бой - механиков-водителей и командиров танков. После рекогносцировки нам дают команду: «По машинам – в бой!» Мы еще не дошли до танков, как впереди на местности появились иранские войска. И когда они увидели наши танки, готовые к бою, от страха убежали назад. 

Мы потом еще постояли в Мараге до 27 апреля 1947 года. Американцы писали, что советские войска не выводят согласно решению Организаций Объединенных Наций, а заводят в Иран войска. В России пишут опровержение ТАСС, что это неправда, а мы там находимся и читаем газету. В общем, нам пришлось уехать из Ирана. 

Вот почему нас, танкистов, товарищ Сталин не отпускал домой. Он боялся, что Америка может развязать войну, и бойцам 1925 года рождения пришлось служить вместо трех семь с половиной лет – с 1943 по 1951 год».