Сын гренадера

10:16, 02 июня 2017

Продолжение рода. Окончание. Начало в «КГВ» № 6 (7909) от 12 мая.

Весной пятьдесят пятого снег лежал, долго не выпуская наружу ни первые проталины, ни робкие ручейки по полозьям саней. Даже весенние каникулы старшей дочки Нины были в снегу, и гулять было негде. Она приставала с расспросами о войне к отцу, тот всё больше отмалчивался. 

- Пап, если не хочешь про войну рассказывать, расскажи, как с мамкой познакомился, как вы поженились. 

Хлопотавшая у печи Антонина выронила из рук веник. 

- Вот у неё и спроси. 

- Нет, папочка, у неё я расспрошу, когда подрасту, а сейчас ты расскажи. 

На отца с интересом смотрят две пары блестящих глаз - Томочка, как всегда, рядом с сестрой. 

- Да отстаньте вы, - незлобиво бурчит Иван. 

А рассказывать и в самом деле нечего. 

...Осколочное ранение в голову и правое предплечье в феврале сорок пятого оказалось тяжёлым, и до конца войны он долечивался в глубоком тылу, где и встретил Победу. Дома его ждали отец с матерью, младшая сестра и дом, целый и невредимый. Погулять особо было не с кем, большинство мужиков были на японской войне. На другом конце Вороненки жил ещё раньше его пришедший домой по ранению Иван Огурцов, уже женившийся на соседке Ивана Прокопчиной Ксюше, в Бутчине жил Подъячев Дмитрий, не из местных, партизанил в этих краях и женился на местной Шуре Яшиной. Словом, загулять не получалось. Не с кем. 

В Савчине, в четырёх километрах хода, жила тётя, сестра матери, Денисова Прасковья, к которой с согласия отца и нарядился в гости Иван. Рядом с домом тёти жила большая дружная семья Новиковых: Александра Тимофеевна, оставшись сразу после освобождения села без мужа, пропавшего при загадочных обстоятельствах зимой сорок четвёртого года, растила четверых сыновей и двух дочерей. Старшая из детей Антонина после окончания школы поступила на стекольный завод в Бытоше и горбатилась там на тяжёлой ручной работе. Молчаливая и уступчивая по характеру, проявлявшая покорность в отношениях с матерью, незаметно верховодила братьями, старший из которых, Пётр, уже учительствовал в Бытошской школе, а второй брат, Николай, учился в Новозыбковском институте. Младшие братья, Василий и Анатолий, сестра Лида учились в школе и относились к старшей сестре с обожанием, помогали ей и матери по хозяйству. 

Тётка знала о необузданном нраве племянника, его взрывном и скандальном характере, если пропустит лишнего, а трезвый и мухи не обидит, рукодельный и смекалистый, юморной такой. Статный, широкоплечий Иван ходил всегда прямо, высоко поднимая ноги, с развёрнутой грудью, не по-деревенски, а как на строевом плацу, и весь был создан из противоречий - всего было в нём сверх меры: и ума, и смекалки, и юмора, буйства и разухабистости, нежности и беззащитности. Несдержанный, в припадке ярости он мог поколотить человека - силушки было не занимать, а то вдруг мог застесняться чего-то совсем непостыдного и замкнуться в себе. 

С первого взгляда соседская Антонина приглянулась Ивану кротостью и едва заметной иронией в глазах. Всегда аккуратная, с гладкой причёской на пробор и волосами, собранными на затылке в тугих косах, заставляла колотиться бешеное сердце Ивана при неожиданных встречах с ней. 

Тётка подсказала: «Вот бы тебе, Ваня, жениться на Антонине, славная была бы пара, был бы ты в надёжных руках». 

Слова тётки легли на душу, и неожиданно для всех и для самого себя Иван шагнул навстречу Антонине, шедшей за водой, встал на пути. 

- Выходи за меня замуж, - сказал твёрдо и решительно. - Обижать не буду, только и ты прощай мои промашки. 

Смотрел в ожидании, стоял на месте, мешая ей пройти. 

Антонина взгляд не отвела, смотрела внимательно и... покорно, снова смущая его. 

- Выйду. Дай слово, что будешь меня слушать. 

- Буду. 

«Вот и вся любовь, - усмехнулся про себя Иван, вспоминая, как билось тогда его сердце. Под Новый год они поженились, через год родилась Нина, в пятидесятом – Томочка. - Так и живём». 

Неплохо живут Иван с Антониной. Не то чтобы с телячьими нежностями, но относится он к жене с уважением, а та по мелочам не придирается, не пилит попусту. А когда попадёт ему шлея под хвост, о чем доброхоты обязательно доложат: мол, буянит Трифонович, - не бегает за ним, а будет дожидаться мужа дома. Иван крепок, не валяется под чужими заборами, отскандалит, придёт домой, увидит укор в глазах жены и стихнет буян, пойдёт спать. 

Время шло, подрастали девочки, в пятьдесят восьмом родился сын, назвали Колей. 

Любил Иван смотреть, как его девочки книжки читают, особенно старшая, Нина, из книг прямо не вылезает. К черновой работе он своих детей не привлекал: траву  косить - косы дочки не знали; весной вывозить навоз со двора и разбрасывать по огороду - всё сам; пахать ли - никому не доверял ходить за плугом, всё сам. 

- Сельская работа тяжёлая, делать её трудно, учитесь, дочки, старайтесь выучиться, к примеру, как материны братья, на учителей, легче жить будет. 

И девочки росли, помогая матери в доме прибраться, что-то сварить или испечь. 

- Хоть я и любитель выпить, а у детей моих головы светлые, - в порыве нежности говорил отец, особенно когда Антонина после родительского собрания (на них он никогда не ходил), рассказывала дома, как в школе хвалили Нину и Томочку за хорошую учёбу. - Учитесь, детки, учитесь. 

А мать, оставаясь наедине с дочерьми, повторяла: 

- Не такой уж и пьяница наш отец. Вон чужие трезвые мимо идут, ничего нам не занесут, а наш и трезвый, и пьяный всё вам что-то приносит. И труженик. Уважительный. 

Уважительный - это точно. Бывало, придёт вечером Арина Прокопчина или Милка Сначёва, попросят либо в хлеву полы подлатать, либо дверь в сараюшке навесить (без мужиков остались бабы), отложит Иван свои дела и сходит в чужой дом, поможет безмужним… 

Нина окончила восемь классов, её класс был первым выпуском восьмилетней школы, до того бывшей семилетней, уехала в Калугу учиться на товароведа по книгам, хотелось ей пораньше обрести самостоятельность, а без книг она не мыслила своей жизни. 

- Что ж, по книгам, так по книгам, - рассудил Иван, посматривая на любимицу Томочку, домашнего прокурора. - И ты туда же? 

- Нет, я сначала окончу в Бытоше десять классов, потом пединститут в Калуге, буду учить детей русскому языку. 

- Дело. 

В шестьдесят пятом их колхоз имени ХХII партсъезда реорганизовали в совхоз «Бутчинский». Назначенный директором Владимир Михайлович Фёдоров требовал от подчинённых высокой дисциплины, особенно от руководителей среднего звена. Совхоз - это тебе не прежний колхоз: хочу - пойду сегодня на работу, хочу - не пойду, лишь бы выработать в году минимум трудодней. В совхозе был строгий порядок: приказы, распоряжения, путевые листы для трактористов и шофёров, лимитно-заборные карты, планёрка, будь она неладна. 

Планёрка в восемь утра, осенью ещё затемно, благо два года назад свет постоянный дали, государственный. В конторе, при ярком свете, все видны директору: и инженер с агрономом, и зоотехник с ветврачом, главный бухгалтер с экономистом, управляющие отделениями и, конечно же, бригадиры разные - животноводческих ферм, полеводческих и строительных бригад. 

В конце октября Иван пришёл на планёрку в сильном подпитии. 

- Ты что, Трифонович! - зашипел на него управляющий отделением Андрей Матвеевич. - куда в таком виде? Пойдём в нормировочную, посиди там, народ разойдётся - отвезу тебя на лошади домой, - подталкивая его в пустой кабинет, наказал управляющий. 

Хотел Иван вгорячах заскандалить, но одумался, управляющий - фронтовик, так же краснозвёздочный, ещё и медаль имеет «За отвагу». Стерпел, незаметно приснул немного. 

Директор обвёл строгим взглядом планёрку, заметил отсутствие бригадира, спросил. Управляющий пытался прикрыть Трифоновича: мол, будет сразу с мужиками на месте. 

- Пусть завтра доложит причину отсутствия на планёрке. 

В конце октября деревенские начинают забивать скотину со своих подворий: режут телят, поросят, овец, гусей, уток, лишний молодняк кур. Как правило, делается это ранним утром, мужиков-резчиков немного, потому и ходят они по утрам, до работы, забивают скотину, успевая плотно позавтракать у хозяев свежей печёнкой, пропустив при этом по гранёному - если аккуратно, а то и по два-три, если неаккуратно. 

Назавтра как раз и было намечено с другом Петяем у Аринки резать поросенка. Не откладывать же, ждёт баба, надо только расхмелиться поаккуратней. Не получилось. На планёрку Иван Трифонович пришёл под большим хмельком поздно, когда уже все разошлись из конторы. 

- Товарищ директор! - бригадир заслонил собою весь дверной проём, рука поднята к кепке, по-военному, для отдания чести. - Докладываю. Вчера я не был на планёрке по причине того, что мы с Петяем резали телёнка у Варьки Монаховой и я неаккуратно поддал... 

- Постойте, постойте, вы и сегодня пьяны. 

- А вот почему я пьян сегодня, я доложу завтра. - Повернулся, вышел из кабинета, аккуратно прикрыв дверь за собой, и в пустом коридоре зазвучали его тяжёлые шаги. 

Директор с интересом и сожалением смотрел на закрывшуюся дверь - вот он, простой деревенский мужик, работящий, безотказный, бесшабашный, гордый в своей правоте, к тому же - с юмором. Но путь на планёрку Прокопчину был заказан, он стал рядовым плотником. Что бригадир, что плотник - всё равно постоянно топор в руках. 

Только стал замечать Иван Трифонович, что время бежит всё быстрее и быстрее. Нина закончила техникум, отработала положенные два года в Бетлице в книжном магазине, переехала в Дятьково. Хоть и соседняя область, но от дома недалеко, часто наведывается к родителям. Тамара поступила в пединститут и вот уже без пяти минут учитель русского языка. 

Дни бегут однообразно: работа работой, а дома весной надо посадить огород, купить поросят, летом - накосить сена корове и овцам, осенью - собрать урожай с огорода, заготовить дров, зарезать скотину. Везде пока сам, никого просить не надо. Особо Ивану Трифоновичу удавался посол окороков домашних свиней. Просолится, отлежится всю зиму окорок в чулане, весной, к Пасхе, вытащит его, очистит от соли, повесит напротив чела русской печки. Повисит тот окорок недели две, завялится. Подгадает, конечно, к приезду детей. Отрежет острым ножом кусок ярко-бордовой ветчины с невообразимым запахом, положит на стол - угощайтесь, дети. И так всю жизнь, трезвый ли, в подпитии ли – всё, что есть, - детям. 

Девочки повзрослели, повыходили замуж. У Нины уже двое сыновей, подрос сынок и у Томочки. Его, Ивана Трифоновича, внуки. Правда, по фамилиям не Прокопчины, но всё равно - его внуки. Женился и Николай, окончивший Бауманку, отслуживший два года в армии и работающий на Тушинском вертолётном заводе. 

Неожиданно для всех в январе восьмидесятого года умерла  Антонина Григорьевна, самый близкий человек, понимавшая сложную натуру мужа и принимавшая его таким, каким он был в повседневной жизни, служившая ему преданно и беззаветно. 

У Николая подряд родились двое сыновей - продолжатели рода Прокопчиных. У детей появилось много своих забот, поэтому они стали приезжать нечасто, раз-два в году, обязательно на родительскую субботу. Когда дети долго не приезжали, Иван Трифонович писал письмо Томочке - прокурору их семейных дел. В одном из писем, после поклонов, писал: «По свадьбам теперь не хожу, хожу по похоронам. На поминках легче - пей и вздыхай...» 

Лет двадцать пять назад и на его поминках пили и вздыхали… 

Николай ИВЧИН. 

Куйбышевский район.